Лейтенант попробовал пошевелить ногой. Резкая боль ударила куда-то в пах. Комок тошноты подкатил к горлу.

Все - отвоевался.

- Что с вами, товарищ лейтенант?

- Сержанта Сахитова ко мне. Быстро.

Сахитов приполз на животе.

- Вы ранены, товарищ лейтенант?

- Ранен. Теперь командовать тебе.

- Мне?! - испугался Сахитов. Потому что сразу же вспомнил, что командиров чеченцы не жалуют, и если кто-нибудь из них погибнет, то отдуваться за это уже не лейтенанту, а ему. И тут же заканючил:

- Товарищ лейтенант, я не смогу...

- Это приказ! Повтори!

- Я не сумею...

- Повтори!.. твою мать!

- Есть командовать, - обреченно повторил Сахитов.

- Следи за тем вон леском. В следующий раз они скорее всего пойдут оттуда. И скажи, чтобы никто не высовывался. Меня, кажется, снайпер...

- А как же вы, товарищ лейтенант?

- Я ничего, я здесь.

Боль наполняла сознание, вытесняя из него все прочие мысли и чувства. В том числе вытесняя даже страх. Теперь лейтенант ничего не боялся и ни о чем не сожалел. Теперь ему было почти все равно. Только больно. Только больно, и все...

Боевики в атаку не шли. Они чего-то выжидали.

Сахитов сидел, навалившись спиной на мешки с песком, и внимательно смотрел на радиста, который беспрерывно и безнадежно вызывал Сотого. Он сидел и смотрел, и больше ничего не делал. Потому что не знал, что делать. И не хотел ничего делать.

- Смотри-ка, это же Русаков и Пахомов! - удивленно ахнул кто-то.

- Где?

- Да вон же, вон!

Рядовые Русаков и Пахомов стояли на коленях посреди поля. Руки их были связаны за спиной ремнями. Сзади них маячили фигуры боевиков.

- Эй, - крикнул один из них. - Где ваш командир? Я хочу сказать ему. Мы не будем стрелять.

Все лица развернулись к Сахитову. Сахитов посмотрел на лейтенанта.