- Почему они нас не любят? - спрашивал у таких же, как он, никому не нужных ветеранов необъявленных войн.

- Потому что зажрались, пока мы там...

А может, действительно? Пока они шкуры под огнем дубили, их места на гражданке всякая шваль позанимала.

И это была правда. Но не вся правда.

Ветеранов не любили за вздорный характер. За оголенные нервы, за то, что они предпочитали любой спор решать глоткой и кулаками. А умел и мало, умели только ходить в атаки, спать в чистом поле, укрываясь бушлатом, и умирать. Они ушли из той военной жизни и не пришли в мирную.

- Ты бы побрился, причесался, костюм надел, - советовала мать. - Может, тогда тебя возьмут.

- Ничего, и так сойдет. Им сойдет. Когда я в окопах гнил, я устраивал их в любой одежде.

- Но ты должен понять...

- Я никому ничего не должен! Это они должны. Мне! За то, что я там, за них...

Он не умел пригибаться, не умел нравиться. И не хотел.

Каждый новый отказ злил его, как быка красная тряпка, пляшущая перед ноздрями. С каждым новым отказом у него уменьшались шансы на удачу. За него похлопотали друзья.

- Пойдешь грузчиком на рынок, мы договорились. Работа там, конечно, не сахар, но платят хорошо. Покажешь себя с лучшей стороны - может, даже в завсклады выбьешься...

Народ в бригаде был разношерстный - опустившиеся мастера спорта, сокращенные из оборонки итээровцы, отставники-офицеры, недавние зэки. Были и "ветераны". Правда не этой, той, давней, десятилетней войны.

Работали, что называется, на износ. Наваливались скопом на вагон или рефрижератор и растаскивали груз в считанные минуты. Потом разбредались до следующего вагона. Кто-то шел спать куда-нибудь в подсобку, кто-то слонялся по рынку в поисках случайного заработка.